Ударцев. Теория анархизма

Опубликовано в Июнь 29th, 2014 in 8 Исторические сочинения от admin

С.Ф. УДАРЦЕВ
ПОЛИТИЧЕСКАЯ И ПРАВОВАЯ ТЕОРИЯ АНАРХИЗМА В РОССИИ: ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННОСТЬ

ВВЕДЕНИЕ
Политическая и правовая идеология анархизма, находящаяся всегда в большей или меньшей степени оппозиционности по отношению к любой государственной власти, как правило гонимая и преследуемая властями, тем не менее занимает видное место в истории политической и правовой мысли XIX-XX вв. Формирование и развитие идей анархизма в мире во многом связано с эволюцией анархизма в России и странах бывшего СССР. В этом смысле приоритет российской политической и правовой мысли общеизвестен. Не подлежит сомнению мировое значение творчества М.А. Бакунина, П.А. Кропоткина и видных теоретиков анархизма первой трети XX в.
Тоталитарные режимы XX в. в России, в Германии, в других странах много сделали для того, чтобы максимально стереть из общественной памяти следы анархической мысли, пресечь развитие анархизма, изолировать и уничтожить его теоретиков. Отчасти это удалось, что весьма затрудняет работу исследователя по реставрации панорамы политической и правовой мысли, особенно XX в. Тем не менее, такая работа неизбежна и необходима для устранения имеющихся пробелов в истории идей, препятствующих развитию науки, и осмысления впервые ставших доступными для исследователей новых исторических материалов, наконец, для осознания некоторых современных процессов в политической и правовой реальности, в общественном сознании, имеющих аналоги в предшествующей истории XIX-XX вв.
Существование анархизма как политического движения и идеологии на протяжении последних двух столетий во всех развитых странах мира, во многих развивающихся странах, возрождение его в России и других странах бывшего СССР и Восточной Европы, активная роль анархизма в различных политических событиях периода кризиса общества, определенный, возникающий в общественном сознании периода радикальных реформ резонанс с анархической критикой тоталитаризма и государственности в целом – все это свидетельствует об актуальности изучения феномена анархизма, его природы, форм, значения. Объективное исследование такого неоднозначного и многовариантного явления как современный анархизм, в частности в России, странах СНГ, требует комплексного «прострельного» изучения истории идей анархизма в России и СССР, особенно в XIX – первой трети XX вв.
Актуальность темы определяется и современной злободневностью проблем, традиционно составлявших объект теории анархизма, и по которым с ним велись острые дискуссии (проблемы свободы личности, отчуждения от власти и собственности, критика бюрократизма, соотношение права и закона, политического и неполитического управления, вопросы федерализма, самоуправления, автономии, сфер и границ общественного и государственного регулирования социальных отношений, прогнозирование перспектив эволюции политической системы и права, формы государственных образований в масштабах Европы и планеты и т.д.).
Проблемы анархического сознания заслуживают внимания в настоящее время и в связи с нарастанием элементов хаоса в социальных, политических, правовых системах локального и мирового уровня в условиях распада бывшего СССР, глобального перераспределения сил в масштабах Евразии и планеты в целом, поскольку феномен анархизма обнаруживает определенную связь с явлениями хаоса. Существенная активизация анархического сознания – один из признаков наступления нового исторического периода хаоса.
Научный интерес представляет и анархическая критика государственности в связи с осмыслением оптимальных форм и пределов государственного регулирования общественных отношений. Опыт XX в. с его бесчеловечными мировыми войнами, тоталитарными государствами и массовыми репрессиями, наличием у многих государств разнообразного оружия массового уничтожения людей и всего живого на планете, отчетливо показал негативные черты государственной власти, выходящей из-под контроля общества и из правового пространства. Такая неправовая государственная власть становится опасной для самого существования общества, особенно, учитывая современный уровень и перспективы научно-технического развития и разрушительные возможности уже созданного и грядущего оружия.
Поставив перед собой научно-познавательную цель исследования теории анархизма как исторически определенного и эволюционирующего типа политического сознания в России XIX—XX вв. и в бывшем СССР, внутренне дифференцированного на ряд течений, объединенных в исторические идейные комплексы (классический и постклассический анархизм), автор рассчитывает на определенное продвижение в научном познании анархизма как развивающегося и многовариантного типа общественного политического сознания, в объяснении и прогнозировании возможностей эволюции этого явления современной политической жизни и идеологии. Реализации целей работы служат основные ее задачи:
1) рассмотреть методологические аспекты исследования анархического сознания как типа политического сознания, его онтологические основы и функции, структуру и эволюцию;
2) проанализировать политические и правовые идеи таких крупнейших представителей классического анархизма, как M А. Бакунин и П.А. Кропоткин, особенности и современное значение их учений о государстве и праве;
3) ввести в научный оборот ряд ранее неизвестных источников по истории политической и правовой мысли XIX-XX вв.;
4) расширить круг имен крупных теоретиков анархизма XX в. в России, творчество которых в значительной мере относится к периоду после 1917 г.;
5) исследовать основные проблемы, концепции политической и правовой теории постклассического анархизма первой трети XX в.;
6) выделить основные черты и тенденции формирующейся теории современного анархизма в странах бывшего СССР (конец 1980-х начало 1990-х гг.).
Необходимо отметить, что региональные рамки в ряде отношений оказываются шире указанных, поскольку рассматриваются идеи, формировавшиеся не только в условиях России и бывшего СССР, но и других стран (периоды эмиграции мыслителей, публикации в зарубежных изданиях и т.д.). Учитывается и тесная связь, диалектика региональных и планетарных процессов, происходящих в политическом и правовом сознании, наличие всемирно-исторических закономерностей и региональных особенностей их проявления, определенной конкретно-исторической специфики общественного сознания.
* * *
Изучение истории и теории анархизма ведется с конца XIX в. Исследование темы пережило длительную эволюцию, без которой трудно понять сложившиеся стереотипы и историческую смену точек зрения разных поколений исследователей. Эта эволюция тесно связана с социально-экономическим развитием и политической историей общества. Целесообразно выделить следующие относительно самостоятельные этапы в исследовании данной проблемы:
1) с конца XIX в. до 1917 г. (начало изучения темы и постепенное расширение источниковой базы);
2) 1917 г. – начало 1930-х гг., (создание источниковой основы и начало широкого и углубленного исследования анархизма XIX в.);
3) середина 1930-х – середина 1950-х гг. (резкое сужение и идеологическая трансформация тематики исследований, формирование догматических стереотипов тоталитарного сознания);
4) вторая половина 1950-х – конец 1960-х гг. (постепенное расширение предмета специальных исследований и начало отхода от сформировавшихся идеологических шаблонов);
5) начало 1970-х – конец 1980-х гг. (разработка новых исторических пластов и новых аспектов изучения объекта исследования, введение в научный оборот неизвестных источников, медленный отказ от идеологических штампов и постепенный выход на мировой уровень исследования темы).
Примерно с 1988 г. начался новый этап в исследовании данной проблематики. Для него характерны: активное расширение источниковой базы, критическое переосмысление прежних идеологических стереотипов, формирование новых подходов, многоплановая и комплексная разработка темы.
К отмеченным идеологическим стереотипам, сложившимся в советской литературе с 1930-х гг., можно отнести: упрощенную трактовку социально-экономической природы анархизма; смешение типа политического сознания с теоретически зрелой его формой или политическим движением; ограничение анархического сознания узкими хронологическими рамками; недифференцированное рассмотрение анархизма как одного из течений политической мысли, а не тина политического сознания, имеющего широкий спектр течений; недооценку роли политических репрессий в эволюции и кризисе анархизма в 1920-х гг.; трактовку анархизма как системы неизменных и исключительно ошибочных положений. В действительности, анархизм более сложное, неоднозначное и эволюционирующее явление.
Долгое время исследование теории анархизма в России сводилось преимущественно к изучению бакунизма. В последние годы, особенно в связи со 150-летним юбилеем П.А. Кропоткина (декабрь 1992 г.), развернулось специальное исследование обширного творческого наследия этого мыслителя и некоторых других теоретиков анархизма. В этом непропорциональном и одностороннем внимании исследователей проявились выдающаяся роль М.А. Бакунина в истории отечественной и мировой политической мысли и некоторые идеологические шаблоны. При этом оставался неизвестным или игнорировался высокий уровень развития политической и правовой теории анархизма в России в 1920-х гг. и значительно недооценивалось учение П.А. Кропоткина, занимающее центральное место в эволюции российского анархизма XIX-XX вв. Политический и идеологический смысл такой деформации и недомолвок очевиден – ранние, менее рафинированные формы теоретического анархического сознания, как правило, более просты, легче и убедительнее критикуемы как несоответствующие современным условиям.
В недооценке послебакунинского периода развития анархизма проявились и политические причины. Существенные пробелы в истории первой трети XX в., особенно 1917-1920-х гг., непосредственно связаны с политическими репрессиями в СССР в 1920-х – 1930-х гг. (в том числе в отношении ряда крупных теоретиков анархизма). С 1930-х гг. их имена «замалчивались», а многие их произведения и ряд периодических изданий были запрещены в СССР. В связи с этим огромное количество анархической литературы было утрачено и многие издания в настоящее время представляют большую библиографическую редкость.
Диспропорции в количестве работ, посвященных раннему, бакунинскому анархизму и анархизму более позднему, в определенной мере связаны со степенью разработки вопросов. В конце 1890-х – начале 1930-х гг. появились многотомные работы М. Неттлау, А.А. Корнилова, В.П. Полонского и Ю.М. Стеклова, посвященные M.А. Бакунину. Эти и некоторые другие исследования заложили солидный фундамент для научной разработки проблем анархизма. Кроме того, М. Неттлау, Дж. Гильом, Ю.М. Стеклов, В.П. Полонский и группа «Голос Труда» в начале XX в. – середине 1930-х гг. издали основные произведения Бакунина (только в СССР в 1919 – 1930-х гг. в трех изданиях напечатано двенадцать томов его произведений). Жизнь и творческое наследие ни одного другого теоретика анархизма не были так обстоятельно изложены уже к 1930-м гг. (хотя, например, политико-правовые аспекты его учения оставались во многом неисследованными). Эти многотомные работы, естественно, облегчали последующим авторам изучение бакунизма, но почти не содержали материала о более поздних теориях анархизма. Кроме того, историки 1920-х гг., являясь современниками динамично развивающихся событий, не могли объективно оценить и соизмерить уровень, значение, соотношение и т.д. идей, теорий разных этапов эволюции анархизма. Для всестороннего обзора и восприятия явления в его целостности необходимы были определенная историческая дистанция и завершение цикла развития данного явления общественного сознания. Однако позднее, когда эти условия уже существовали, отсутствовали необходимые политические условия (репрессированы мыслители, запрещены многие их произведения). Лишь в 1980-х гг. накануне распада СССР начали складываться необходимые предпосылки для объективного исследования обширного, ранее неизвестного в науке слоя общественного сознания – анархизма конца XIX в. – 1920-х гг.
Остановимся кратко на общих чертах выделенных этапов, сложившихся в литературе аспектах исследования анархизма, степени разработанности темы и основных тенденциях ее изучения.
В конце XIX в. появились первые крупные работы М. Неттлау – его библиография анархии и трехтомная рукописная биография М.А. Бакунина, размноженная литографическим способом тиражом 50 экземпляров для крупнейших библиотек мира. Позднее М. Неттлау опубликовал серию книг по истории анархического движения в Европе, однако он специально не исследовал историю анархизма в России, особенно период 1917—1920-х гг. Даже в обзорном порядке он не упоминал многих крупных теоретиков анархизма этого периода. Тем не менее, работы Неттлау оставили значительный след в исследовании истории революционного движения и анархизма.
С точки зрения характеристики политических и правовых идей анархизма наибольшую ценность из многочисленной переводной литературы, появившейся в 1905-1907 гг., представляли книги немецких ученых либерального направления Р. Штаммлера, П. Эльцбахера, Э.В. Ценкера. Однако, их высокопрофессиональные для своего времени работы имели скудную источниковую базу, исследовали ограниченный круг вопросов общего плана, не ставили своей специальной целью изучение российского политического и правового сознания. Все же эти исследования выгодно отличались от многих работ последующих периодов незначительной идеологизированностью, стремлением к объективному рассмотрению теории анархизма, привлечением внимания не только к теории М.А. Бакунина, но и к анархистским идеям П.А. Кропоткина и Л.Н. Толстого. Работы содержали некоторые ценные наблюдения, в частности, впервые в общей форме высказывалась мысль, что ряд теоретиков анархизма различают понятия права и закона.
В менее многочисленной в этот период отечественной литературе появились работы, рассматривающие феномен антигосударственного сознания с позиций разных политических течений: анархизма (ПА Кропоткин, А.А. Боровой, И.С. Книжник и др.), либерализма (Н.Й. Кареев, A.C. Ященко и др.), социал-демократии (Г.В. Плеханов, В.И. Ленин, A.B. Луначарский, И.В. Сталин, A.B. Соколов).
Мировое научное и культурное значение имел выход в 1915 г. труда известного историка, в то время секретаря ЦК партии конституционных демократов, А.А. Корнилова о жизни, философских и нравственных поисках молодого МЛ. Бакунина и его окружения. Корнилов первым обратился к богатому семейному архиву Бакуниных.
После революции 1917 г. до полного утверждения в СССР тоталитарногорежима появился ряд крупных исследований отечественных авторов о жизни, деятельности и мировоззрении Бакунина. Опирающиеся на солидную источниковую базу, книги А.А. Корнилова, Ю.М. Стеклова и В.П. Полонского внесли определенный вклад в отечественную и мировую науку. Однако эти работы не содержали специального исследования взглядов Бакунина на государство и право. В четырехтомном труде Стеклова анархистские взгляды Бакунина рассматривались сквозь специфически идеологизированную призму видения Октябрьской революции 1917 г. и поиска ее предшественников. Корнилов и Полонский касались преимущественно доанархистского этапа эволюции воззрений Бакунина.
В научно-популярных работах этого периода рассматривались отдельные этапы и группы в анархистском движении (брошюры И.И. Генкина, Б.И. Горева, Л. Сыркина и др.), давался общий популярный очерк его истории с кратким изложением учения анархизма (работы Б.И. Горева, В. Залежского, М. Равич-Черкасского, В. Ягова и др.). Преимущественно полемический и публицистический характер имели работы об анархизме таких теоретиков большевистской партии как Н.И. Бухарин, А. Лозовский (С А. Дридзо), E А. Преображенский, К.Б. Радек и др.
Вслед за работами немецких авторов (Г. Адлера и М. Неттлау), в отечественной литературе появились исследования об идеях анархизма в Древнем мире. Определенное значение имели очерки об экономических, социальных и правовых идеях анархизма. Значительный интерес представляли опубликованные в эти годы коллективные сборники анархистов по истории анархического движения в России и его идеологии. Пожалуй, наиболее серьезными работами анархистов, в которых предпринимались попытки «изнутри» осмыслить феномен анархизма и его историю, были книги А.А. Борового и АЛ. Гордина.
Из литературы 1920-х гг. необходимо отметить также коллективный сборник Всесоюзного общества политкаторжан и ссыльно-поселенцев, посвященный 50-летию смерти М.А. Бакунина и содержащий некоторые неизвестные материалы.
В период утвердившегося тоталитаризма и режима личной власти И.В. Сталина, исследование темы было прекращено в широком диапазоне аспектов. Оно ограничилось изложением борьбы К. Маркса, Ф. Энгельса, В.И. Ленина и И.В. Сталина, коммунистической партии с анархизмом. Идеологические стереотипы существенно деформировали изучение темы и приводили даже в случае привлечения отдельных новых материалов к фальсифицированным выводам и апологии. Некоторое оживление в исследовании проблемы наметилось с конца 1940-х гг., когда была защищена серия кандидатских диссертаций по данной теме. В них нашли отражение идеологические штампы и фальсификации эпохи сталинизма.
В период постепенного демонтажа тоталитарного режима (со второй половины 1950-х гг.) эволюция тематики и содержания исследования шла по пути расширения круга рассматриваемых проблем, постепенного углубления исследования, повышения критичности к сложившимся идеологическим догмам сталинизма. Процесс десталинизации в общественном сознании проходил неравномерно и противоречиво, с «откатами» назад, выражавшимися, порой, в критике новых тенденций в исследовании, в полемике по поводу некоторых работ, прокладывавших дорогу новым направлениям в изучении темы. Постепенно осмысливая заново теорию марксизма, исследователи пересматривали и критику его классиками политической теории и философии анархизма (работы А.Д. Косичева, С.Н. Канева, Н.С. Прозоровой и др.). Заметным событием в марксистской историографии темы в начале 1960-х гг. была защита докторской диссертации А.Д. Косичева. Были защищены и кандидатские диссертации юристами по проблемам критики классиками марксизма теории анархизма (диссертации А.Е. Мушкина, С.И. Ерофеева, Д.Д. Котиковой). Начиналось также новое изучение теории революционного народничества, в том числе, его анархического направления (Б.П. Козьмин, Т.Г. Семенкова и др.).
С середины 1960-х гг. советские ученые впервые после 1930-х гг., возвращаются к изучению деятельности и мировоззрения M. А. Бакунина как к самостоятельному объекту исследования, а несколько позднее начинается специальное изучение взглядов П.А. Кропоткина и Л.Н. Толстого. Предпринимаются первые попытки с учетом накопленного к этому времени исторического опыта изложить историю анархизма в России. В конце 1960-х – начале 1970-х гг. появились, исследования по проблемам международного революционного движения, об истории взаимоотношений К. Маркса, Ф. Энгельса с русскими политическими деятелями (книги А.М. Бахтадзе B.C. Итенберга, Р.П. Конюшей и др.), по зарубежной историографии русского революционного народничества (кандидатские диссертации М.Д. Карпачева и M А. Маслина и т.д.), по истории идеологии и движения революционных народников в России (книги В.Ф. Антонова, А.А. Галактионова и П.Ф. Никандрова, Н.М. Пирумовой, М.Г. Седова, H.A. Троицкого и др.). Значительным событием в исследовании темы явился выход монографии ВА. Малинина, в которой были рассмотрены важные проблемы основ философского мировоззрения, социологии, философии истории и теории революции народничества. Рассматривались проблемы эволюции части народничества к марксизму и их соотношения (исследования Е.Р. Ольховского, В А. Твардовской, В.Г. Хороса и др.). Началось исследование такого нового явления в зарубежных странах, получившего развитие в конце 1960-х – начале 1970-х гг., как неоанархизм (книги и брошюры Э.Я. Баталова, В.В. Большакова, А.А. Никитича, Ф.Я. Полянского, С.С. Салычева, Я.Г. Фолегера и др.). Диссертация Н.В. Пономарева была посвящена отдельным философским аспектам проблемы власти в теории анархизма и максимализма. Наряду с новыми аспектами исследования анархизма продолжалось традиционное для предыдущих периодов изучение истории борьбы коммунистической партии с анархизмом.
Из работ этого периода можно выделить две, сохраняющие в значительной мере научную ценность и в настоящее время. Это монографии А.И. Новикова и С.Н. Канева. В книге А.И. Новикова рассматривались методологические проблемы изучения «нигилизма», мировоззрение русского «революционного нигилизма» 1860-1870-х гг. и некоторых представителей анархо-индивидуалистического нигилизма в России конца XIX – начала XX вв. Синтетический подход к проблеме позволил сделать некоторые наблюдения, представляющие интерес и для смежной темы – исследования теории анархизма.
Монография С.Н. Канева отличается солидной источниковой базой, внимательным исследованием участия анархистов в событиях периода 1917-1922 гг. и их отношения к политике и мероприятиям советской власти в эти годы. Специальное рассмотрение политической теории анархизма не входило в задачи исследователя, и он затрагивал лишь практико-политический слой анархического сознания, нашедший отражение в некоторых практико-политических документах движения – программах, заявлениях и т.д. В связи с этим автор, к сожалению, нередко не отличал действительно крупных и оригинальных теоретиков этого типа сознания от практических деятелей и публицистов-популяризаторов. Теоретический уровень анархического сознания оставался, в основном, за пределами предмета изучения С.Н. Канева.
В 1970-1980-х гг. в исследовании темы наметилось несколько качественно новых моментов. Во-первых, было развернуто широкое исследование философами, юристами, историками, экономистами учений крупнейших теоретиков российского и международного анархизма М.А. Бакунина и П.А. Кропоткина как в отдельности, так и в сравнительном плане, а также взглядов Л.Н. Толстого.
Во-вторых, от общих проблем зарубежной историографии народничества исследователи обращаются к изучению историографии М.А. Бакунина, бакунизма и истории анархизма.
В-третьих, исследовались история анархизма и его современное состояние в ряде стран (Индия, Италия, Китай, Куба, США, ФРГ и др.).
В-четвертых, от упрощенного изложения критики анархизма классиками марксизма и В.И. Лениным наметился переход к более глубокому выяснению идейной борьбы в период I Интернационала.
В-пятых, впервые наметились подходы к изучению некоторых вопросов истории и философии анархизма в России в 1920-х гг. В кандидатской диссертации Ю.В. Гридчина была предпринята первая попытка исследования проблемы эволюции социальных и мировоззренческих позиций русского анархизма, а также таких вопросов теории анархизма, как отношение к науке, движущие силы революции и пути ее осуществления, взаимоотношения личности и общества. Однако, ограниченный объем собранного материала, недоступность в то время ряда источников, неиспользование обширных архивных материалов, неясное представление о некоторых теоретиках и целых течениях анархизма и т.д. не дали возможности автору создать целостную панораму теории анархизма 1920-х гг. и анархизма в России в целом. Впрочем, этого и нельзя требовать от кандидатской диссертации. Тем не менее, ценность данного исследования – в попытке поставить некоторые новые вопросы, расширить предмет исследуемой темы.
Предпосылки для начала исследования политической и правовой мысли (в том числе анархизма) 1920-х гг. создавали и работы по смежным проблемам истории правовой, политической и философской мысли 1920-х – 1930-х гг. (книги О.С. Иоффе, A.A. Плотниекса, В.Н. Колоскова, И А. Исаева и др.).
В-шестых, преодолевались прежние стереотипы восприятия « предмета и значения философии анархизма. Предпринято специальное исследование современных концепций анархизма в сфере методологии науки и мышления.
Началось, в-седьмых, научное изучение библиографии анархизма. Значительную ценность представляет весьма полный указатель печатных трудов П.А. Кропоткина, составленный Е.В. Старостиным (около двух тысяч наименований). Хотя указатель может быть дополнен зарубежными публикациями трудов мыслителя и его работами, опубликованными в периодике, но в целом была создана прочная научно-библиографическая база для исследования этой центральной фигуры в истории анархизма в России, что способствовало расширению исследований о мировоззрении и деятельности Кропоткина.
Наконец, в-восьмых, с начала 1970-х гг. впервые за многие десятилетия в СССР началась публикация и введение в научный оборот неизвестных писем и рукописей М.А. Бакунина, некоторых его произведений, ранее неиздававшихся на русском языке и введение их в научный оборот (публикации A.B. Дулова, В А. Дьякова, Г.И. Еремеевой, С.В. Житомирской, Ф. Иштвана, М. Куна, С.Д. Лищинер, И.С. Миллера, Н.М. Пирумовой, В.Ф. Пустарнакова, Е.Л. Рудницкой, М.И. Черемисской, В.А. Черныха и др.). Переиздано несколько книг П.А. Кропоткина, впервые опубликованы некоторые его произведения, письма, работы других теоретиков российского анархизма.
Велась в эти годы разработка и более традиционных для прежних периодов проблем с учетом некоторых новых материалов и появившихся исследований.
Публикации 1989-1993 гг., в основном, отличаются отказом от идеологических догм, поиском новых подходов к исследованию темы. Анархизм рассматривается как сложный по своему составу элемент освободительного движения, как один из основных политических и идеологических антагонистов тоталитаризма, как тип и полюс политического сознания, имеющий глубокие исторические корни.
На некоторых работах следует остановиться особо. Важный и плодотворный подход к исследованию анархизма как особого типа политического сознания, объективно существующего наряду с другим типом политического сознания – этатистским («государственническим»), намечен в исследовании Л.С. Мамута. Новый шаг вперед в изучении жизни, деятельности и социальной доктрины М.А. Бакунина сделан в монографии Н.М. Пирумовой. В кандидатской диссертации В.В. Кривенького исследовано участие анархистов в революционных событиях 1905-1907 гг., их численность и социальный состав. Научный интерес представляют прилагаемые им к диссертации биографические справки о некоторых деятелях анархического движения. Заслуживают быть особо отмеченными статьи писателя и историка А.Л. Никитина об анархизме 1920-х гг., о масонских организациях в части анархического движения этого времени. Это – первые публикации, основанные на материалах архива бывшего КГБ СССР.
Значительное внимание истории анархизма в России уделяют зарубежные исследователи, посвятившие этой теме высокопрофессиональные научные и научно-популярные работы. Они отличаются значительным «разбросом» мнений, оценок – от апологии до негативного отношения. Часть работ, особенно периода «холодной войны», отмечена заметной антисоциалистической и антимарксистской тенденциозностью. Некоторые вопросы политической теории анархизма затрагиваются в ряде работ, специально посвященных деятельности и мировоззрению М.А. Бакунина и П.А. Кропоткина.
Важное значение для исследования творчества M.А. Бакунина имеет издание его архива Амстердамским международным институтом социальной истории, продолжающееся в течение трех десятилетий. В настоящее время уже очевидны такие недостатки издания как его неполнота, связанная с тем, что значительная часть архива М.А. Бакунина хранится в архивах Москвы и Санкт-Петербурга, а также некоторая недооценка исторического и культурного значения доанархистского периода эволюции мировоззрения мыслителя. Тем не менее, «Архив Бакунина» является уникальным и весьма ценным изданием международного значения.
Из работ зарубежных авторов о жизни и мировоззрении П.А. Кропоткина серьезным исследованием является книга профессора М.А. Миллера. Она выгодно отличается довольно широкой литературной и архивной основой. С позиций левого либерализма автор положительно оценивает критику Кропоткиным пороков и противоречий общества и государства XIX и XX вв. Автор обратил внимание на некоторые малоисследованные эпизоды деятельности Кропоткина, в частности, на его участие в Лиге федералистов.
Опубликованы за границей исследования по общим вопросам истории анархистского движения и анархической мысли, по истории анархизма в разных странах. По богатству используемых источников и уровню информированности в различных вопросах темы, особый интерес представляют работы по истории российского анархизма П. Аврича.
В настоящее время активно продолжается исследование проблем истории анархистского движения и анархического политического сознания как в государствах СНГ, так и за его пределами. Накоплен обширный материал, сложились необходимые предпосылки и условия для комплексного исследования проблем политической и правовой теории анархизма в России, для устранения существующих в настоящее время значительных «пробелов» в этой области знания.
* * *
В книге использованы две основные группы источников:
1. Опубликованные работы и письма крупнейших теоретиков российского и мирового анархизма М.А. Бакунина и П.А. Кропоткина, других мыслителей XIX – XX вв., а также таких видных теоретиков анархизма после 1917 г. как А.А. Боровой, А.Л. Гордин, А.А. Солонович, А.А. Карелин, П.Д. Турчанинов, Г.П. Максимов, А.М. Атабекян, Я.И. Кирилловский и многих других. Изучены также материалы многочисленных периодических изданий анархистов 1870-х – 1920-х гг. и современного анархизма в России. В целях сравнительного анализа привлекались основные произведения крупных теоретиков зарубежного анархизма.
2. Архивные материалы, хранящиеся в более чем 40 фондах следующих государственных архивов: Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ), – бывший Центральный государственный архив Октябрьской революции, высших органов государственной власти и органов государственного управления СССР (ЦГАОР СССР), особенно – ф. 825 (Бакунины), ф. 1129 (П.А. Кропоткин), ф. 5969 (М.И. Гольдсмит), ф. 5102 (А.А. Корнилов); Российский государственный архив литературы и искусства (РГАЛИ), – бывший Центральный государственный архив литературы и искусства СССР (ЦГАЛИ СССР), например – ф. 1023 (A.A. Боровой), ф. 1328 (В.П. Полонский); Отдел письменных источников Государственного Исторического Музея (ОПИ ГИМ); Отдел Рукописей Российской государственной библиотеки (ОР РГБ), в частности ф.410 (П.А. Кропоткин); Отдел рукописей Государственной Публичной библиотеки им. М.Е. Салтыкова-Щедрина (ОР ГПБ); Архив Дома Плеханова (АДП), филиал ГПБ; Рукописный отдел Института русской литературы (Пушкинского Дома) Российский АН (РО ИРЛИ (ПД) РАН), особенно ф.16 (Бакунины); Российский Центр хранения и изучения документов новейшей истории (РЦХИДНИ), – бывший Центральный партийный архив Института теории и истории социализма (ЦПА), например – ф. 206 (М.А. Бакунин); Архив Географического общества (АГО) в Санкт-Петербурге, в частности ф. 90 (П.А. Кропоткин); Архив Дмитровского « историко-художественного музея (г. Дмитров) – ф. 22/5152 (П.А. Кропоткин).
Пользуясь случаем, автор выражает глубокую признательность докторам юридических наук Г.В. Мальцеву, С.С. Алексееву, М.Т. Баймаханову, В.Г. Графскому, С.З. Зиманову, С.М. Золотухиной, В.Д. Зорькину, ИА. Исаеву, В.Б. Исакову, О.Э. Лейсту, Л.С. Мамуту, B.C. Нерсесянцу, Н.С. Прозоровой, Г.С. Сапаргалиеву, С.С. Сартаеву, Н.В. Черноголовки ну, А.И. Экимову, кандидатам юридических наук А.Н. Таукелеву, Л.В. Дюкову, У .Д. Кудайбергенову, докторам исторических наук Н.М. Пирумовой, В.З. Галиеву, профессору Е.В. Старостину, докторам философских наук А.И. Володину, Н.М. Кейзерову, П.И. Моисееву, АД. Урсулу, доктору экономических наук Н.К. Фигуровской, кандидатам исторических наук В.Г. Джангиряну, В.П. Козлову, В.В. Кривенькому, З.И. Перегудовой, A.B. Чудинову, члену Российского географического общества A.B. Бирюкову, заместителю директора Дмитровского историко-художественного музея Р.Ф. Хохлову, ректору высшей школы права «Фокус» А.А. Матюхину, оказавшим разностороннее содействие исследовательской работе автора, подготовке данной книги и ее изданию.

ГЛАВА ПЕРВАЯ. АНАРХИЧЕСКОЕ ПОЛИТИЧЕСКОЕ И ПРАВОВОЕ СОЗНАНИЕ: МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ
1. АНАРХИЗМ: ОСНОВНЫЕ ЧЕРТЫ И ОПРЕДЕЛЕНИЕ ПОНЯТИЯ
Слово «анархия» часто встречается в научной, публицистической, художественной литературе и употребляется в нескольких онтологически и гносеологически взаимосвязанных смысловых значениях. Можно согласиться с французским исследователем анархизма Даниэлем Гереном, что этот термин «столь же стар как и цивилизация». Например, пифагорийцы наихудшим злом считали анархию (безвластие). Использовал это понятие и Аристотель в «Политике», отмечая, в частности, что «в демократиях беспорядочность и анархичность государственного строя вызывают презрение к нему со стороны состоятельных людей» и что в некоторых местах «демократы были побеждены из-за недисциплинированности и анархии…».
В известном словаре В.И. Даля (1860-е гг.) слово «анархия» определялось как греческое по происхождению, означавшее «отсутствие в государстве или общине главы, устроенного правления, силы, порядка; безвластие, безначалие, многобоярщина». А «анархист» как «заступник, покровитель, любитель безначалия, смут, крамол».
В литературе конца XIX – начала XX вв., в период активного развития в России анархического типа политического сознания выделялось несколько подходов к пониманию анархизма. В них отражались политические позиции либералов, социал-демократов, анархистов и других. Эти подходы не были однозначными, имели свои вариации, но содержали и некоторые общие моменты.
Для представителей либерализма характерен широкий подход к феномену анархизма и рассмотрение его в тесной связи с осмыслением природы революции, внутренней логики исторического развития общества, его политических институтов, политического сознания.
Отрицательную связь между анархией и природой государства видел профессор Б.А. Кистяковский. Он рассматривал государство как средство преодоления анархии: правовое государство (юридический характер государства) как средство устранения анархии из правовой жизни, а социалистическое – как способное ликвидировать анархию в хозяйственной сфере. Юрист и философ, князь E.H. Трубецкой отмечал опасность последствий анархии (в смысле беспорядка) для утраты в общественном сознании иерархии ценности государственных форм: люди, «изголодавшись по порядку и власти» бросаются «в объятия всякой власти, как бы плоха она ни была». Профессор П.И. Новгородцев считал анархизм утопией, отмечая при этом близость «конечного идеала» марксизма «к анархическим идеям» и не возражал против трактовки Г. Кельзеном марксизма как «тяготевшего к анархическо-индивидуалистическому воззрению». Признавая, что «отщепенство русской интеллигенции от государства» имело «роковые последствия» для государственного развития, он несколько наивно полагал, что залог возрождения России в утверждении убеждения, «что отщепенство от государства – этот духовный плод социалистических и анархических влияний – должно быть с корнем исторгнуто из общего сознания…». Однако анархические идеи имеют определенную объективную основу.
Важную черту анархизма как утопического сознания отмечал в 1918 г. профессор-юрист И.А. Покровский. Это учение, считал Покровский, для своей реализации предполагает «поистине святых людей», а без них вырождается в «войну всех против всех». Он обратил внимание на не тождественность высокогуманистического потенциала учения примитивному его восприятию в массе анархистов и примкнувших к ним лиц как раскрепощения звериного индивидуального эгоизма и эгоистических аппетитов. «Не вникая в глубину учения, – писал Покровский, – где все-таки содержатся кое-какие против этого коррективы, невежественный ум усваивает из него упрощенные, боевые лозунги и усматривает в них только одно – освобождение своего эгоизма от всяких ограничений».
Теоретик «легального марксизма», один из лидеров конституционных демократов П.Б. Струве, в известном сборнике «Вехи» рассматривал события смуты начала XVII в. в истории России как борьбу и победу государственного начала над противогосударственным анархическим началом. С общеисторической точки зрения, думается, есть основание в подобной трактовке, хотя хронологические рамки «бунгашного» времени шире. Созвучны были взглядам Струве и мысли юриста, философа и публициста С.Н. Булгакова, рассматривавшего революцию как понятие отрицательное и не имеющее своего самостоятельного содержания. Просветительская деятельность интеллигенции, пробуждая в народе «грозные, неорганизованные стихийные силы», «возвращает Россию к хаотическому состоянию, ее обессиливающему и такими трудностями и жертвами преодолевавшемуся ею в истории». По такой логике революция и анархия оказываются однозначными явлениями.
Своеобразную трактовку феномена анархизма дал юрист, профессор Саратовского и Московского университетов С.Л. Франк. Он видел в анархизме и анархичности (1918 г.) своего рода взрывчатый материал в виде скапливающихся страстей и инстинктов для разрушения общественных институтов и «здравого государственного смысла». Позднее, в книге «Крушение кумиров» (1923 г.), С.Л. Франк, констатируя отказ сотворить себе кумира и из государства, и из анархии, замечал, что «идеал анархии – быть может, самый опасный из всех кумиров». Прослеживая крушение «кумира революции», он заметил, что прозвучавшая впервые после 1905 г. ироническая формула «левее здравого смысла» (кстати, вполне приемлемая для фиксации утопического компонента теории анархизма), была симптомом крушения революционного мировоззрения.
Один из организаторов партии конституционных демократов П.Н. Милюков обращал внимание на анархизм славянофилов, А.И. Герцена, хотя и признавал, что практически он начинается в революционном движении с M А. Бакунина. Милюков отмечал такие, по его мнению, важные черты явления, как связь с популярностью индивидуалистических течений, «занесенность» новейшего анархизма из заграницы, из Лондона (очевидно, имелся ввиду прежде всего П.А. Кропоткин, проживавший в Англии), наличие в среде русской интеллигенции анархического течения. В то же время он признавал несправедливым обвинения «Вех» в «безгосударственности» и «анархизме» всего революционного движения.
Философ-идеалист профессор Петроградского университета С.А. Аскольдов рассматривал «революционизм, анархизм и деспотизм» как «три порыва в жизни общественных организмов, которые при всем своем внешнем несходстве внутренне между собою связаны и непосредственно порождают друг друга». Революция, по его мнению, есть созидательный порыв, но исходящий «не от центра, а от периферической множественности и будящей ее хаотические силы». Анархию он признавал порывом «множественности, который не хочет знать никакого целого, никакого закона, созидающего органическую жизнь, и выражает лишь эгоистическую самость элемента в отдельности». Только к этому «порыву» свести рассматриваемое явление было бы не точным, но онтологический момент хаоса действительно присутствует и в политической жизни, и в политическом сознании.
Как духовное явление, связанное с народной психологией, рассматривал анархизм известный философ Н.А. Бердяев. Особую роль России в разработке теории анархизма он объяснял особенностями русского характера. Анархизм Бакунина признавался «крайней формой народничества» и «славянско-русским мессианизмом», а появление первых элементов анархизма связывалось с религиозным расколом. Отмечая, что в русском революционном движении анархисты играли второстепенную роль, Бердяев считал, что феномен анархизма имеет определенный религиозный компонент, что анархизм – «русское отвержение соблазна царства этого мира». Он обращал внимание на определенную взаимообусловленность явлений этатизма и анархизма, на инстинктивную природу анархизма. «Русский этатизм, – писал он, – имел всегда обратной стороной русский анархизм. Коммунистическая революция воспользовалась в свое время анархическими инстинктами, но она пришла к крайнему этатизму, подавляющему всякое проявление русских анархических инстинктов».
Известный немецкий правовед Р. Штаммлер отчетливо понимал неоднозначность связи анархизма с явлениями порядка и беспорядка. Он считал ошибочным рассматривать анархизм лишь как отрицание порядка, замечая, что «теория анархизма требует порядка в человеческом общежитии и стремится к гармонии в общественной жизни; но должен существовать другой порядок, а не государственный, и притом принуждение должно быть совсем упразднено».
Немецкий исследователь анархизма профессор П. Эльцбахер, в свое время состоявший в переписке с Кропоткиным, пожалуй, первым обратил внимание на необходимость комплексного и обязательно правового исследования феномена анархизма. «Тот, кто хочет основательно изучить анархизм, – писал он, – должен … хорошо знать право, общественную экономию и философию. Анархизм рассматривает юридические учреждения по их экономическим влияниям, и все это с философской точки зрения».
Таким образом, в трактовках анархизма представителей либеральной политической и правовой мысли отмечаются некоторые важные стороны явления, в частности, его онтологическая связь с эпохой и процессами разрушения одних форм жизни для созидания других, определенная функциональная роль анархизма как элемента системы и звена механизма социальной дестабилизации. Эта весьма важная сторона феномена не подчеркивалась столь отчетливо в работах представителей других политических течений. Однако для либеральных объяснений анархизма характерно недостаточное внимание к его социальной основе и своеобразный взгляд «издалека», без специального исследования собственно теории анархизма как разновидности революционного политического и правового сознания, некоторое смешение анархизма с другими течениями революционной мысли.
В самом анархизме сложились неоднозначные подходы к трактовке понятий «анархия», «анархизм». Тенденция к углублению самопознания анархизма наметилась в начале XX в. Это было связано с началом формирования внутри анархического типа политического сознания новых форм крупных идейных комплексов и со стремлением теоретиков анархизма сверить Ориентиры, ценности анархического сознания с данными науки этого времени, с быстро меняющейся социальной реальностью. П.А. Кропоткин, пожалуй, первым в анархической литературе попытался связать природу анархизма со сложными процессами, происходящими в природе и обществе, с бесконечностью микровзаимодействий, предопределяющих стихийность Вселенной и общества. Он рассматривал анархизм как синтетическую философию природы и общества, исходящую из их непрерывной изменчивости, стихийности, как результат неуловимой игры бесконечного множества микросил в микромире, определяющих все последующие уровни организации макромира. «Анархия, – писал он, – есть миросозерцание, основанное на механическом понимании явлений ‘(более точным, считал он, было бы слово «кинетическом» – С.У.). Ее тенденция – основать синтетическую философию, которая охватывала бы все явления природы, включая сюда и жизнь человеческих обществ и их экономические, политические и нравственные вопросы…».
Важными параметрами смыслового значения понятия «анархия» в анархическом сознании является его соотношение с учением социализма (анархия как учение) и с историческим местом анархии относительно социализма (анархия как мыслимый в теории анархизма общественный строй). В обоих случаях анархия рассматривалась как альтернатива социализму или следующая за ним ступень общественной эволюции. «Идея анархии, – писал Я. Новомирский, – вот то учение, которое идет на смену социализму подобно тому, как социализм когда-то сменил либерализм». По мысли А.Л. Гордина, анархизм как высшая ступень социального развития, новый шаг вперед по пути исторической интеграции человечества, исторически лежит после социализма (государственного коммунизма) и означает «создание новой политико-экономической организации, охватывающей весь мир». В другом месте Гордин называл анархию «социализмом в либерала ном виде». Н. Проферансов высказал гипотезу, что анархизм «скоро, быть может, в одно из ближайших десятилетий станет новой исторической формацией».
Социальная основа виделась его теоретиками прежде всего в рабочей среде (анархо-коммунизм, анархо-синдикализм и др.), а также в крестьянстве, ремесленниках, кооператорах (П.А. Кропоткин, А.М. Атабекян и др.), или даже в союзе всех угнетенных и эксплуатируемых в социальном, возрастном, половом и других отношениях (как считали, например, А.Л. и В.Л. Гордины, выдвигая теорию пананархизма).
Нередко в анархической литературе предпринимались попытки обозначить анархизм с точки зрения адекватного этому учению мировоззрения, внутреннего состояния личности, которые мыслились как определенная установка на бесконечное творчество, сомнение, совершенствование, стремление к гармонии. Новомирский, например, отождествлял анархизм с «абсолютно свободным творчеством личности». «Анархия, – восторженно писал Л. Черный, – это воплощение человека, радость жизни, свободы мысли, торжество личности» и т.д. И.В. Богословский называл анархизм «живой религией». С психологической точки зрения не раз характеризовал анархизм и А.А. Боровой. «В основу анархического мировоззрения, – писал он, – может быть положен лишь один принцип – безграничного развития человека и безграничного расширения его идеала. …Сущность анархизма – в вечном беспокойстве, вечном отрицании, вечном искании».
А.А. Боровой, пожалуй, лучше других анархистов выразил такую характерную черту самосознания анархизма, как понимание им себя своеобразным итогом, пределом развития человеческой мысли. Анархизм мыслился как «наследник всех прошлых освободительных стремлений человека и несущим ответственность за их сохранность».
В то же время в теории анархизма уже в период кризиса его классической формы в начале XX в. все яснее понималось многообразие форм, вариаций идей анархизма, наличие в нем даже борющихся между собой течений политической мысли.
В анархической литературе обращалось внимание на провоцирующую анархическое сознание роль определенных форм власти предлагалось рассматривать анархизм как идеологию, имеющую своим источником «эмпирическую реакцию на абсолютизм власти», или как «самосознание восставшего эмпиризма, присущее любой политической системе, всякой институализации общественных отношений». Это наблюдение также фиксирует одну из характерных черт феномена анархизма и его генезиса. Однако, отмечая некоторые черты собственной природы, анархической психологии и т.д., анархизм обнаруживает определенную самоидеализацию, недостаточную самокритичность и тенденциозное восприятие «государственнического» политического сознания.
Социалист-революционер И.З. Штейнберг подчеркивал социально-психологическую стихийную природу анархизма. «Анархизм, – писал он, – это стихия, это вольный дух человека, ищущий себе воплощения в системе, т.е. и в разных системах (но сами по себе асистематичные). Анархизм – это не социально-организованная или социально-техническая категория, а только категория социально – психологическая: он – принцип трансформации сознания и воли человека, последнее преображение души его. Именно эту стихию лево-народничество в себя и вбирает». Справедливо отмечая спонтанный момент анархизма, связь этого свойства с трансформацией сознания и воли (можно было бы уточнить: определенных социальных слоев, личностей), Штейнберг, однако, давал весьма неопределенную общую характеристику данного явления. Другой теоретик эсеров В.М. Чернов, характеризуя неоднозначность явления анархизма, констатировал противоречивость и социальную разнородность анархизма как политического движения. «Характерно и существенно, – писал он, – что, к нашему стыду и боли, между вульгарными мазуриками, надевшими тогу «анархистов» и «революционеров», – и подлинными анархистами и революционерами оказывается порой какая-то средняя, ублюдочная прослойка, стирающая между ними грань».
Представляет определенный интерес полностью игнорируемый до настоящего времени в отечественной литературе криминально-психологический и социологический подход к объяснению анархизма, предложенный в свое время Ч. Ломброзо и названный им психо-антронологическим. Отметим основные черты подхода и выводы итальянского ученого, помня о неоднозначности его доктрины.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15

Обсуждение закрыто.