Древний Восток. Том 1. Хрестоматия

Опубликовано в Январь 22nd, 2012 in Древний Восток от admin

ХРЕСТОМАТИЯ ПО ИСТОРИИ ДРЕВНЕГО МИРА

ТОМ І. ДРЕВНИЙ ВОСТОК
ПОЛНЫЙ ВАРИАНТ
ПРЕДИСЛОВИЕ
Чем дальше от наших дней в глубь веков и тысячелетий удаляется историк-исследователь, тем большие трудности приходится ему преодолевать на своем пути. Если в распоряжении ученого для изучения недавнего прошлого имеются тысячи, а иногда и десятки тысяч самых разнообразных документов, понимание которых с точки зрения филологии не вызывает никаких сомнений, то историку древности приходится восстанавливать былое исчезнувших народов и угасших цивилизаций по обрывочным и разрозненным, случайно уцелевшим источникам.
История одних стран, как, например, Греции, Рима, Китая, известна лучше. Полностью традиция здесь никогда не обрывалась, документов сохранилось достаточное количество, в том числе немало весьма содержательных. Тем не менее отдельные периоды их истории, особенно ранние, до сих пор ещё неясны. Так, например, мы очень плохо осведомлены о Греции VIII–VII вв. до н. э. или о времени правления «царей» в Риме. Прошлое других стран стало лишь недавно достоянием науки благодаря совместным усилиям нескольких поколений археологов. Они извлекли из развалин исчезнувших городов и храмов, из погребений и жилых домов архивы, победные надписи, письма и договоры, фрески и рельефы, с помощью которых мы теперь в состоянии, с большей или меньшей полнотой представить основные события и факты истории народов древности, в том числе и народов Ближнего Востока, а также восполнить наши знания о древнейших периодах античных стран. Однако ученый находится здесь нередко во власти случая. В то время как история некоторых народов или периодов нам почти неизвестна благодаря отсутствию источников, об иных государствах и эпохах мы осведомлены лучше. Следует принять во внимание и другие обстоятельства: сравнительно ограниченное количество письменных памятников, их фрагментарность, односторонность содержания, трудность понимания, обусловленная как недостаточным знанием древневосточных языков (многие слова и обороты до сих пор ещё не разгаданы или представляются спорными), так и неясностью и неполнотой изложения.
Если в буржуазной историографии новой и новейшей истории, где, казалось бы, документы меньше дают возможности для различного рода кривотолков и фальсификаций, мы обычно встречаемся с сознательным искажением исторической действительности, с тенденциозной интерпретацией источников и подтасовкой фактов, то с тем большей свободой обращаются буржуазные ученые с источниками древней истории, в частности, с текстами. Отрывочность и неполнота последних, неясность и трудность языка предоставляют широкие возможности для самых произвольных и надуманных толкований в угоду предвзятой точке зрения того или иного буржуазного исследователя, стремящегося сознательно или бессознательно выполнить социальный заказ своих хозяев. Этими обстоятельствами в значительной степени и объясняется то, почему с такой охотой современные англо-американские социологи, историки, экономисты, философы и т. д. обращаются к далекому прошлому. Они заимствуют оттуда материал для всякого рода сомнительных сравнений и сопоставлений в целях оправдания капиталистического строя, для пропаганды различных человеконенавистнических расовых теорий. Недаром, например, американский сенатор Теодор Бильбо в своей книге, вышедшей в 1947 г. под сенсационным заглавием: «Выбирайте между изоляцией и превращением в ублюдков», стремится доказать, пользуясь всеми методами фашистского расизма, что древние «арийские» цивилизации Египта, Индии, Финикии, Карфагена, Греции и Рима погибли в результате того, что правящие классы, принадлежавшие к «кавказской расе», допустили смешение, слившись с неарийскими расами. Отсюда им делается вывод об угрозе гибели цивилизации белого человека, об угрозе самому существованию США в результате смешения крови белого человека с представителями других рас, в первую очередь с неграми .
Не случайно, конечно, наиболее распространенная в современной буржуазной науке в различных версиях и модификациях концепция развития общества – пресловутая «циклическая» теория Э. Мейера – была им основана преимущественно на материале памятников древности, ибо именно они предоставили ему и его ученикам и последователям широкие возможности произвольного и тенденциозного истолкования благодаря указанным особенностям, присущим им.
Только при помощи единственного научного метода, метода диалектического и исторического материализма, установившего законы общественного развития и наметившего основные этапы его, можно определить основные черты первой классовой формации – рабовладельческой, присущей древнему миру. Только когда ученые подошли к изучению источников с позиций марксистско-ленинской теории, они смогли выяснить, чем было обусловлено возникновение, существование и гибель первых классовых, рабовладельческих государств, независимо от того, представляли ли последние одну из разновидностей древневосточной деспотии или античного полиса – города-государства. В этом заключается основная заслуга советской науки. И здесь особенно следует подчеркнуть принципиальную необходимость работы над первоисточниками, ибо исключительно путём тщательного анализа, глубоко продуманной интерпретации каждого слова, каждого термина, каждого положения, в результате точного уяснения общей направленности текста можно прийти к обоснованным и научным, соответствующим объективной истине выводам.
Источники не только блестяще подтвердили справедливость учения о развитии общества Маркса – Энгельса – Ленина – Сталина, но, в свою очередь, подкрепили его конкретным материалом, дав, таким образом, новое доказательство гениальности основоположников научного социализма.
Конечно, успехи советской исторической науки были достигнуты не сразу. Пришлось преодолевать и косность, и традиции, унаследованные от буржуазной науки, и присущее некоторым специалистам преклонение перед непререкаемостью авторитета «корифеев» ученых Запада, и сознательное стремление вредителей представить искаженную картину развития общества. Многое еще неясно, некоторые проблемы еще служат предметом разногласий и споров, но главное – характер рабовладельческого общества и основные законы его развития, в частности, древневосточного, уже сомнений не возбуждает.
Подводя итог достигнутому марксистской историографией, обогащенной трудами Ленина и Сталина, мы можем прийти к следующим выводам по некоторым важнейшим проблемам.
Первые классовые общества возникли там, где географическая среда в наибольшей степени благоприятствовала ускорению развития производительных сил и социальных отношений и способствовала переходу от общинно-родового строя к рабовладельческому, ибо географическая среда «…бесспорно, является одним из постоянных и необходимых условий развития общества и она, конечно, влияет на развитие общества, – она ускоряет или замедляет ход развития общества» .
При этом, конечно, надо помнить, что «…её влияние не является определяющим влиянием, так как изменения и развитие общества происходят несравненно быстрее, чем изменения и развитие географической среды» .
Племена кочевых охотников и скотоводов, населявшие тысячелетия тому назад беспредельные степи Центральной Азии, Аравии и Африки, стояли на низшей и средней ступени варварства.
«Только оставаясь в небольшом числе, они могли продолжать быть варварами. То были пастушеские племена, охотники и воины; их способ производства требовал обширного пространства земли для каждого отдельного индивидуума, как то имеет место еще поныне у индейских племен Северной Америки. Когда они увеличивались в числе, то сокращали друг другу площадь производства. Поэтому избыточное население было вынуждено пускаться в те великие сказочные странствия, которые положили начало образованию народов в древней и новой Европе» . Так эти племена попали в долины Нила, Тигра и Евфрата, Инда и Ганга, Хуанхэ, где зарождаются первые классовые общества, основой хозяйства которых было земледелие, ибо именно здесь, в долинах великих рек, условия для его развития были наиболее благоприятны.
«Государство возникло на основе раскола общества на враждебные классы, возникло для того, чтобы держать в узде эксплоатируемое большинство в интересах эксплоататорского меньшинства», – говорит товарищ Сталин. «Две основные функции характеризуют деятельность государства: внутренняя (главная) – держать эксплоатируемое большинство в узде и внешняя (не главная) – расширять территорию своего, господствующего класса за счет территории других государств, или защищать территорию своего государства от нападений со стороны других государств» .
Первобытно-общинный строй, не подвергшийся воздействию более развитого общества, не мог миновать в своем развитии рабовладельческого способа производства. Он становился рабовладельческим, а не феодальным. Это одно из основных положений марксизма, относящихся к общественным формациям. Так как классовое общество стран Древнего Востока сложилось на заре цивилизации самобытно, без воздействия других классовых обществ, то всякого рода попытки доказательства существования в них элементов полуфеодального строя приводят объективно к ревизии важнейших законов марксистско-ленинского учения о развитии общества.
В древневосточных деспотиях существовала двойная форма эксплоатации по отношению к двум различным социальным группам. Первая из них, право получения ренты-налога с сельских обшин – «земледельческого населения», восходит к глубокой древности, к эксплоатации родовой знатью своих соплеменников, к отношениям еще полупатриархальным. Например, эту ренту-налог платили в эпоху разложения родового строя свободные греческие крестьяне гомеровского периода своему басилевсу. Фараон Египта мог передавать своему приближенному одну или несколько сельских общин во владение, чтобы получить налоги, подобные тем, которые вносились сельскими общинами в закрома басилевса. Необходимо подчеркнуть, что ни в коем случае не следует сопоставлять только что названную повинность, налагаемую на сельские общины в условиях древневосточной деспотии, или гомеровской Греции, или царского периода Рима, с рентой феодальной, как это делали и делают буржуазные историки, а вслед за ними и некоторые советские ученые. Рента-налог, «дань», взимаемая со свободных общинников, является повинностью, созданной в условиях разлагающегося патриархального строя.
Вторая форма эксплоатации, присущая древневосточному обществу, согласно высказываниям Маркса, – эксплоатация рабовладельческая, эксплоатация царями, жрецами, знатью, а затем и наиболее зажиточными слоями свободных «неземледельческого населения» – рабов. По сравнению с первой формой она более прогрессивна. Ибо если эксплоатация «земледельческого населения» восходит к полупатриархальным повинностям, то эксплоатация рабов создалась в условиях классового общества и выразилась, в первую очередь, в работе над созданием гигантских сооружений, прежде всего ирригационных. Наличие этих двух форм эксплоатации – патриархальной и рабовладельческой – и создает особенность первого классового общества, сложившегося еще в глубокой древности в Азии и в Египте. Отсюда можно вывести ясное и четкое определение древневосточного общества, как полурабовладельческого-полупатриархального.
Ведущей, прогрессивной на Востоке была тогда, естественно, эксплоатация рабовладельческая. Поэтому мы вправе называть эти раннеклассовые общества, существовавшие в Азии и в Египте в древности, в эпоху, предшествующую античному миру, также и примитивно-рабовладельческими.
Таким образом, древневосточные деспотии являлись организацией, при помощи которой господствующий класс (царь-деспот, знать, жречество, торгово-ростовщическая прослойка, иногда военная каста и т.д.) осуществлял эксплоатацию общинников и рабов. Многочисленные войны, обычные для государств Древнего Востока, велись в интересах господствующего класса с целью захвата рабов, богатств и территорий соседних стран.
Для буржуазной науки обычно стремление противопоставить или отделить прошлое стран и народов Ближнего Востока от древнейших периодов истории Индии и Китая. Первые рассматриваются ею как предшественники античной, а следовательно, и европейской культуры, что было закреплено в конце XIX в. французским ученым Г. Масперо в термине «классический Восток», который особенно резко подчеркнул различие между древними цивилизациями Средиземноморья и прилегающих к нему областей и странами Дальнего Востока. Первым уделялось особое внимание при построении всемирной истории.
Между тем для Индии и Китая, внесших свою долю в сокровищницу общечеловеческой культуры, в эпоху зарождения и существования там рабовладельческого строя характерны те же самые социально-экономические отношения, те же общие законы развития, что и для стран Переднего Востока. Все они представляют единое целое – одну формацию. Это подтверждается не только данными последних археологических раскопок, но и беспристрастным изучением письменных источников.
Ошибочно, однако, безоговорочно отождествлять все страны Древнего Востока, не различая особенностей развития отдельных государств, как не следует, например, стирать отличия в истории Аттики, Спарты, Беотии, Македонии. Следует учитывать конкретные условия, определившие отличительные черты исторического бытия каждого народа. Если Египет и Вавилон могут быть охарактеризованы как земледельческие рабовладельческие деспотии, причем в первой из них неограниченная власть царя достигла апогея, то финикийские города-государства служат примером типичного торгово-рабовладельческого общества, в котором власть царя ограничивалась знатью и наиболее богатыми купцами. Точно так же Ассирия является образцом хищнического, военно-грабительского государства, основывавшего свое благополучие на безжалостной эксплоатации и грабеже покоренных стран.
История примитивно-рабовладельческих деспотий Древнего Востока тесно связана с античным миром. Греция и Рим качественно, принципиально не выделяются среди прочих древних обществ. Они представляют лишь высший этап развития рабовладельческой формации. В Нововавилонском царстве VII-VI вв. до н. э. мы сталкиваемся с такими формами эксплоатации рабов, как, например, пекулии, которые заставляют вспомнить об императорском Риме, а Спарта с ее коллективным рабовладением может быть сопоставлена в этом отношении с городами-государствами Шумера начала III тысячелетия. Только что приведенные примеры не единичны.
Однако нельзя пройти мимо некоторых особенностей, присущих примитивно-рабовладельческим обществам, отличающих их от античных. Эти особенности проявляются прежде всего в сохранении пережитков первобытно-общинного строя и элементов патриархальных отношений, в длительном существовании сельской общины и замедленными, застойными формами ее развития, объясняемыми в значительной степени тем обстоятельством, что основой хозяйства у ведущих восточных народов является ирригация, искусственное орошение. «Земледелие здесь построено главным образом на искусственном орошении, а это орошение является уже делом общины, области или центральной власти» . Отсюда, как следствие, – чрезвычайная стойкость общинных форм собственности на землю. «В азиатской (по крайней мере преобладающей) форме не существует собственности отдельного лица, а существует лишь его владение; действительный, настоящий собственник – это община…» . Связано с этим и патриархальное домашнее рабство, столь характерное для большинства стран Древнего Востока.
Далее, для примитивно-рабовладельческих обществ весьма типично нерасчлененное единство города и деревни. Города существуют обычно только как административные, религиозные или торговые центры, н значительная часть их населения занята в сельском хозяйстве. Ремесло и земледелие еще объединены.
Необходимость сплочения усилий отдельных обшин для сооружения ирригационной системы создает на определенном уровне развития производительных сил предпосылки для формирования политической, надстройки в форме восточной деспотии, достигшей своего наиболее совершенного воплощения в неограниченной власти египетского фараона, уподобленного богу. Им, как и царями других стран Древнего Востока, осуществлялось «…связующее единство, реализованное в деспоте…» , сплотившее в единое целое сельские общины. Именно они составляли «…солидную основу для застойного азиатского деспотизма» .
Развитие частной собственности, связанное с освоением земель, не орошаемых общинной системой ирригации, так называемых высоких полей, и с эксплоатацией труда рабов, приводит к более или менее быстрому, в зависимости от конкретных условий развития каждой страны, расслоению сельской общины. Появляются лица, лишенные средств производства, вынужденные идти в кабалу к богатеям. С течением времени последние их полностью порабощают. Долговое рабство и тяжелый гнет, которому подвергались массы рядовых общинников в восточных деспотиях, препятствуют использованию в большом количестве труда рабов-военнопленных. Число рабов-иноплеменников было сравнительно невелико, и труд их не проник в такой степени в ремесло и сельское хозяйство, вытеснив оттуда свободных производителей, как это имело место в Греции и Риме.
Непосредственным производителем в странах Древнего Востока наряду с рабом оставался общинник, который, если он трудился в течение всего года не для себя, занимал положение раба.
В иных случаях, когда община сохраняла еще достаточно сил для сопротивления гнету господствующего, класса, вспыхивали восстания, подобные переворотам в Лагаше при Урукагине или в Египте в конце Среднего царства, подтачивавшие основы рабовладельческого строя и ускорявшие его гибель. Однако это сопротивление общинников было в конечном итоге подавлено, и угнетение продолжалось попрежнему; а так как именно общинники пополняли ряды войска, то разорение и закабаление их приводили обычно к ослаблению военного потенциала государства. Нередко оно подпадало поэтому под иго другого, более сильного в данное время государства, и тогда массы трудящегося населения испытывали двойной гнет до тех пор, пока в силу тех же причин завоеватели сами не становились добычей новых завоевателей. История древневосточных деспотий Египта, Вавилонии, Ассирии, Персии, так же как и позднейших эллинистических монархий, даёт тому множество примеров. Они включали в себя разные племена и народы, связанные воедино лишь силой оружия победителя. Их не объединяли ни политические, ни экономические, ни национальные интересы, так как наций тогда еще не существовало. Они могли распадаться и распадались в результате обострения внутренних противоречий, в результате ударов извне. «Это были не нации, а случайные и мало связанные конгломераты групп, распадавшиеся и объединявшиеся в зависимости от успехов или поражений того или иного завоевателя» .
Современная буржуазная наука стремится умалить или обойти молчанием значение вклада, сделанного «неарийскими» народами древневосточных стран в сокровищницу общечеловеческой культуры, и всячески превозносит «творческий гений» древних эллинов и римлян, хотя и те и другие сами указывали на египтян и вавилонян как на своих учителей. Действительно, чем лучше мы знакомимся с историей и историей культуры стран Древнего Восгока, тем больше мы убеждаемся в том, что именно здесь следует искать начало многих наук (хотя они еще неотделимы от религии) – астрономии, математики, медицины. Здесь возникают и первый алфавит, и первые письменные литературные произведения. Здесь создаются величайшие памятники изобразительного искусства и литературы. В Греции и Риме наука, литература и искусство рабовладельческого общества достигают своего расцвета и впервые в истории пытаются освободиться от оков религиозного мировоззрения. Вместе с культурным наследием Греции и Рима человечество получило и культурное наследие великих цивилизаций Древнего Востока.
Пока не завершена дешифровка критских письмен, невозможно дать точную характеристику социально-экономического строя древнего Крита. Однако, чем полнее становятся благодаря успехам археологии наши знания о нем, тем определеннее можно утверждать, что сложившееся на этом острове в начале II тысячелетия до н. э. государство следует уподобить другим современным ему примитивно-рабовладельческим государствам восточного Средиземноморья. Критская морская держава, подчинившая часть островов Эгейского моря, управлявшаяся царем-деспотом и находившаяся в оживленных торговых связях с окружающими странами, напоминает финикийские города, хотя политический строй ее, видимо, отличался от политического строя последних. Процветанию острова в значительной степени способствовало его выгодное положение в центре морских торговых путей. По ряду косвенных признаков можно установить существование на нем рабства, ибо только рабы могли использоваться в качестве гребцов на многочисленных судах критян, сочетавших торговлю с разбоем; только рабы вместе с подневольным местным населением могли возвести огромные, роскошные дворцы Феста и Кносса, проложить дороги или работать в мастерских, выпускавших товары для сбыта. Естественно предположить, что усиление эксплоатации и разорение широких масс населения в конечном итоге привело к ослаблению Критской державы и облегчило завоевание ее в XIV в. Микенским государством, объединявшим Пелопоннес, острова, прилегавшие к нему, и некоторые области средней и северной Греции. Социально-политический строй Микенского государства во многом напоминал организацию критского общества. Можно думать, что аристократические роды, благосостояние которых основывалось на сельском хозяйстве, эксплоатации земледельческого населения, в особенности покоренных стран, на грабительских войнах и набегах, пользовались здесь большим влиянием, ими ограничивалась деспотическая власть царя.
Крит соединял страны Азии, Африки и Европы. Особенно велико значение его культуры, яркой, самобытной, но все же испытавшей воздействие культуры других народов (например, египтян и хеттов), на которую он в свою очередь оказал существенное влияние. Истоки греческой мифологии, религии и искусства и даже законодательства (например, Гортинские законы) несомненно следует искать на этом острове, который являлся связующим звеном между древневосточными деспотиями и античным миром.
Стадиально общество гомеровской Греции (XII-VIII вв. до н. э.) более примитивно, чем Критская морская держава или Микенское государство, так как оно являлось обществом дорабовладельческим, доклассовым. Однако путь его развития был иным, отличным от пути развития стран Древнего Востока, к которому могут быть отнесены последние. Поэмы Гомера «Илиада» и «Одиссея» – наши основные источники – свидетельствуют, что это был «Полный расцвет высшей ступени варварства…» ; каждый взрослый мужчина в племени был воином, не существовало еще отделенной от народа публичной власти, которая могла бы быть ему противопоставлена.
«Первобытная демократия находилась еще в полном расцвете…» . Классическую по четкости и глубине анализа характеристику гомеровского общества дает Ф. Энгельс в заключении IV главы («Греческий род») своего бессмертного труда «Происхождение семьи, частной собственности и государства»: «Мы видим, таким образом, в греческом общественном строе героической эпохи еще в полной силе древнюю родовую организацию, но, вместе с тем, и начало ее разрушения: отцовское право с наследованием имущества детьми, что благоприятствует накоплению богатств в семье и усиливает семью в противовес роду; влияние имущественных различий на общественный строй путем образования первых начатков наследственного дворянства и монархии; рабство, сперва одних только военнопленных, но уже подготовляющее возможность порабощения собственных соплеменников и даже сородичей; совершающееся уже вырождение былой войны между племенами в систематический разбой на суше и на море в целях захвата скота, рабов и сокровищ, превращение ее в регулярный промысел; одним словом, восхваление и почитание богатства как высшего блага и злоупотребление древними родовыми учреждениями для оправдания насильственного грабежа богатств» .
Постоянные войны, которые способствовали объединению общин, были основным средством добывания рабов. Однако рабство носило тогда патриархальный, домашний характер. Труд рабов использовался преимущественно для домашних услуг или в хозяйствах родовой знати, которая стремится к закабалению своих соплеменников. Таким образом, в недрах родового общества формируются классы. «Недоставало только одного: учреждения, которое обеспечивало бы вновь приобретенные богатства отдельных лиц не только от коммунистических традиций родового строя, которое не только сделало бы прежде столь мало ценившуюся частную собственность священной и это освящение объявило бы высшей целью всякого человеческого общества, но и приложило бы печать всеобщего общественного признания к развивающимся одна за другой новым формам приобретения собственности, следовательно и к непрерывно ускоряющемуся накоплению богатства; нехватало учреждения, которое увековечивало бы не только начинающееся разделение общества на классы, но и право имущего класса на эксплоатацию неимущих и господство первого над последними.
И такое учреждение появилось. Было изобретено государство» .
Но было бы неверно отождествлять все греческие государства. Каждое из них шло своим неповторимым путем развития. И наиболее типичны в этом отношении два – Спарта и Афины, сыгравшие ведущую роль в истории Эллады.
Государство в Спарте возникло раньше, в результате перенаселения Пелопоннеса после проникновения туда дорийцев, стремившихся силой овладеть плодородными землями и поработить окружающие племена. На основании свидетельств античных авторов , закабаление илотов должно быть объяснено завоеванием, а не «экономическими условиями», как пытаются доказать буржуазные ученые и в частности Э. Мейер. Этот способ эксплоатации, напоминающий по форме крепостнический, явился следствием завоевания и был более примитивным, чем эксплоатация рабов. «Чтобы извлекать из него (раба. – Ред.) пользу, необходимо заранее приготовить, во-первых, материалы и орудия труда, во-вторых, средства для скудного пропитания раба» . Спартиатам этого не требовалось. Они силой оружия покорили илотов и заставили их платить дань.
Различие между рабами и илотами сводилось в основном лишь к тому, что в первом случае победители отрывали побежденных от средств производства и уводили их к себе для работы в своем собственном хозяйстве или продавали, а во втором случае они оставляли покоренных на земле и принуждали выполнять различного рода повинности. Для устрашения илотов и удержания их в покорности применялись такие средства террора, как криптии. Согласно Плутарху, эфоры ежегодно объявляли илотам войну, чтобы предоставить спартиатам право безнаказного истребления их .
Столь жестокое обращение могло иметь место в античном обществе лишь по отношению к потомкам покоренных силой оружия членов враждебных общин или племен, а не по отношению к обедневшим членам своей общины. Илоты поэтому обычно всегда противопоставлялись лакедемонянам, членам господствующей городской общины, и другим представителям класса свободных, например, периекам. Эксплоатация илотов (а также близких к ним по положению пенестов, кларотов и т. д.) характерна именно для наиболее отсталых обществ, например, Спарты, Фессалии, Крита, древнейшей Ассирии и т. д. По сравнению с ними даже примитивно-рабовладельческие государства архаического Шумера или Египта несомненно более прогрессивны.
Иными были причины возникновения и пути развития классового общества в Аттике, которое «…является в высшей степени типичным примерам образования государства, потому что оно, с одной стороны, происходит в чистом виде, без всякого вмешательства внешнего или внутреннего насилия, – захват власти Пизистратом не оставил никаких следов своего короткого существования,– с другой стороны, потому, что в данном случае очень развитая форма государства, демократическая республика, возникнет непосредственно из родового общества, и, наконец, потому, что мы в достаточной степени знаем все существенные подробности образования этого государства» .
Развитие производительных сил общин, объединившихся постепенно вокруг Афин, социальное расслоение внутри них, выделение земледельческой аристократии, жестоко эксплоатировавшей своих соплеменников, концентрация земель, увеличение количества рабов, ростовщичество, расширение торговли и, как следствие, – рост денежного хозяйства, проникавшего «…точно разъедающая кислота, в основанный на натуральном хозяйстве исконный образ жизни сельских общин» . Все это «взрывало» прежние социальные установления и экономические связи.
«Одним словом, родовой строй приходил к концу. Общество с каждым днем все более вырастало из его рамок; даже худшие отрицательные явления, которые возникали у всех на глазах, он не мог ни ослабить, ни устранить. А тем временем незаметно развилось государство» .
Реформы Солона, проведенные в интересах частных землевладельцев и торговцев, устанавливали отчуждение и дробление земельных участков. Этим была отменена общинная собственность и разрушены основы общинно-родового строя. «Так как родовой строй не мог оказывать эксплоатируемому народу никакой помощи, то оставалось только возникающее государство. И оно действительно оказало помощь, введя конституцию Солона и в то же время снова усилившись за счет старого строя. Солон… открыл ряд так называемых политических революций, и притом с вторжением в отношения собственности. Все происходившие до сих пор революции были революциями для зашиты одного вида собственности против другого вида собственности… в революции, произведенной Солоном, должна была пострадать собственность кредиторов в интересах собственности должников. Долги были попросту объявлены недействительными» . Вот почему Афины, как и другие греческие полисы, не знали кабального рабства. Последние остатки родового строя были уничтожены законодательством Клисфена. «В какой степени сложившееся в главных своих чертах государство оказалось приспособленным к новому общественному положению афинян, свидетельствует быстрый расцвет богатства, торговли и промышленности. Классовый антагонизм, на котором покоились теперь общественные и политические учреждения, был уже не антагонизм между аристократией и простым народом, а между рабами и свободными, между неполноправными жителями и гражданами» .
Огромное значение для Греции имели связи с Северным Причерноморьем, на которые следует обратить особое внимание при изучении истории этой страны. Через Геллеспонт во время «великой колонизации» VII в. туда устремляются предприимчивые торговцы в поисках наживы, политические изгнанники, разоренные крестьяне и ремесленники в надежде на лучшую жизнь в далеких, неведомых краях. В устьях рек, впадающих в Черное и Азовское моря, в Крыму были основаны десятки колоний, которые вели оживленную торговлю с могущественной скифской державой. Трудно представить Афины, Коринф, Милет и другие полисы Эллады без скифского хлеба, сушеной рыбы, шерсти, мехов и рабов. В частности, снабжение Афин хлебом всегда было одним из основных моментов, определявших внешнюю и внутреннюю политику различных политических партий. Дешевый привозной хлеб способствует интенсификации сельского хозяйства торговых полисов. Благосостояние многих ремесленников и торговцев основывалось на обмене с Северным Причерноморьем.
Не меньше было его значение и в римскую эпоху, когда вывоз отсюда продуктов, сырья и рабов стал еще более интенсивным и распространился за пределы Балканского полуострова на западные провинции Римской империи. Проникновение греков на север оказало влияние не только на скифов, воспринявших отдельные черты эллинской культуры, и соседние с ними народы, но наложило также заметный отпечаток на греческие колонии, окаймлявшие побережье Черного и Азовского морей; в их искусстве, ремесле и быте в свою очередь сказывается существенное воздействие скифов. Римская культура заметного следа, как известно, в областях Северного Причерноморья не оставила.
Одна из основных проблем истории Рима – вопрос происхождения плебса – во многом еще остается неясной из-за скудости источников. Однако несомненно, что, подобно илотам в Спарте, плебеи появились в результате завоевания, а не вследствие социально-экономического расслоения общества. «Между тем, население города Рима и римской области, расширившейся благодаря завоеванию, возрастало; этот рост происходил отчасти за счет новых поселенцев, отчасти – за счет населения покоренных, по преимуществу латинских, округов. Все эти новые граждане… стояли вне старых родов, курий и племен и, следовательно, не составляли части populus romanus, собственно римского народа» .
Реформы Сервия Туллия сыграли в истории Рима ту же роль, что реформы Солона и Клисфена в истории Афин. Это была по существу революция, положившая конец общинно-родовому строю и знаменовавшая переход к государству; «…причина ее коренилась в борьбе между плебсом и populus» . Новое, классовое общество определялось территориальными, а не родовыми связями, основное значение при установлении политических прав имело имущественное положение, а не происхождение. «Так был разрушен и в Риме, еще до отмены так называемой царской власти, древний общественный строй, покоившийся на личных кровных узах, а вместо него создано было новое, действительное государственное устройство, в основу которого были положены территориальное деление и имущественные различия. Общественная власть сосредоточилась здесь в руках граждан, обязанных отбывать военную службу, и была направлена не только против рабов, но и против так называемых пролетариев, не допущенных к военной службе и лишенных вооружения» .
Последующие столетия существования Римской республики насыщены острой политической борьбой между патрициями и плебеями за расширение прав последних, за землю, за ограничение произвола ростовщиков. Она осложняется, особенно во II-I вв. до н.э., массовым движением угнетаемого класса рабов, к которым присоединяется беднота.
«Богатые и бедные, эксплоататоры и эксплоатируемые, полноправные и бесправные, жестокая классовая борьба между ними – такова картина рабовладельческого строя» . Сначала протест рабов, как, например, это было в Греции в V-IV вв. до н. э., носил обычно пассивный характер. Рабы портили орудия и инструменты, убегали от своих господ, что особенно часто случалось во время войн, когда силы рабовладельческого государства отвлекались внешней опасностью. Иногда рабы переходили на сторону противника. Так, во время Пелопоннесской войны более двадцати тысяч рабов после поражения афинян при Декелее в 413 г. до н. э. перебежали к спартанцам. Впоследствии рабовладельческие полисы дипломатическим путём договаривались о мерах, долженствующих оградить интересы господствующего класса. Той же цели служили и средства устрашения, и специально поставленная служба розыска беглых рабов. Однако даже пассивные формы борьбы подрывали устои экономики рабовладельческих городов-государств, а иногда, особенно во время войны, ставили под угрозу их политическую независимость. Ещё опаснее для эксплоататоров были открытые формы протеста – восстания рабов. Они начались в Греции в V в. до н. э. и чаще всего вспыхивали на Пелопоннесе и в Сицилии, где число рaбoв было особенно велико. По существу политический строй спартанцев и их административное устройство преследовали одну цель – удерживать в повиновении илотов и предотвращать какие бы то ни было попытки сопротивления с их стороны. И обычно восставали рабы именно в Спарте, ибо илоты в Мессении принадлежали к одной народности и им легче было сплотиться против угнетателей. Таковы были восстания в 464 и 425 гг. до н. э. Первое из них длилось свыше 10 лет. Нередко к рабам присоединялись и бедняки.
Еще более характерны восстания рабов для Рима, где рабовладельческий строй достиг своего наивысшего развития и, следовательно, классовые противоречия, присущие античному обществу, были особенно остры. Десятки и сотни тысяч рабов, скопившихся в городах и латифундиях в результате победоносных войн, жестокие формы эксплоатации, невыносимо тяжелый гнет, которому они подвергались, концентрация земель и богатства, обезземеливание крестьянства, не могущего конкурировать с дешевым трудом рабов, – все это создавало предпосылки для проявления протеста в открытой и резкой форме. Недаром на протяжении II и I вв. до н. э. в Сицилии, в Малой Азии, наконец, в самом Риме неоднократно поднимаются рабы и свободная беднота. Они пытаются добиться силой от рабовладельцев того, чего они не могут получить от них мирным путём: свободы и возможности обеспеченного существования. Восстания рабов и люмпен-пролетариата, гражданские войны конца Римской республики подтачивали устои существующего социально-экономического строя и в конечном итоге привели его к гибели. Рабовладельцы вынуждены были для сохранения своего господства перейти к новой, более совершенной организации – принципату – скрытой форме монархии, а затем и к открытой – доминату. В обострении противоречий рабовладельческого общества и, следовательно, темпов его развития заключается прогрессивное, всемирно-историческое значение восстаний рабов и бедноты. На данном этапе, однако, они не привели к смене одной формации другой, более прогрессивной, так как не были носителями нового способа производства, новых производственных отношений. Вот почему неверно говорить о революции рабов во II-I вв. до н. э. «Рабы, как мы знаем, восставали, устраивали бунты, открывали гражданские войны, но никогда не могли создать сознательного большинства, руководящих борьбой партий, не могли ясно понять, к какой цели идут, и даже в наиболее революционные моменты истории всегда оказывались пешками в руках господствующих классов» .
Только когда развитие производительных сил античного общества подготовило почву для возникновения новых социальных отношений, когда в недрах рабовладельческого государства стали складываться предпосылки феодализма в форме колоната, только тогда рабы и колоны выступили как класс революционный, сметающий на своем пути, пусть под лозунгом возвращения к общинно-родовому строю, устои изжившей себя рабовладельческой формации. Именно революция рабов и колонов «…ликвидировала рабовладельцев и отменила рабовладельческую форму эксплоатации трудящихся» . Она облегчила также варварским племенам завоевание Рима – «…все «варвары», объединились против общего врага и с громом опрокинули Рим» . Таким образом, эта революция способствовала установлению более прогрессивного в то время общества – общества феодального.
Зти вводные замечания дают лишь общее представление о закономерности развития рабовладельческого общества и стремятся облегчить ознакомление с основными его противоречиями. Разумеется, ими далеко не исчерпываются проблемы истории первой классовой формации, разобраться в которых должны помочь читателю документы, помещённые в этой книге.
* * *
Настоящая хрестоматия составлена заново и существенно отличается от вышедшей в 1936 г. под моей редакцией «Хрестоматии по древней истории». Она не только превосходит последнюю объемом, но и совершенно отлична по составу вошедших в нее текстов и по принципам, положенным в основу их подбора, и по методу оформления документов.
Хрестоматия предназначается прежде всего для студентов исторических факультетов высших учебных заведений и для преподавателей истории в средней школе. Студентам хрестоматия должна дать материал для семинаров и просеминаров, дополнить и углубить читаемые им курсы по древней истории. Преподавателям она стремится облегчить подбор текстов и наглядных примеров для использования на классных и внеклассных занятиях.
При ее составлении было решено ограничиться документами, отражающими только социально-экономическую и политическую историю стран и народов древнего мира. Привлечение культурно-исторических памятников заставило бы при сравнительно ограниченном объеме хрестоматии значительно сократить одни тексты и вовсе отказаться от помещения других, даже весьма ценных. Поэтому источники по истории культуры предполагается включить в особый сборник, который составители надеются в скором времени выпустить в свет. Литературные произведения привлекались лишь в той мере, в какой они удовлетворяли только что указанному принципу.
Значительное количество привлеченных документов впервые появляется на русском языке. Многие тексты переведены вновь, остальные в своем большинстве сверены с подлинниками. Перед переводчиками была поставлена задача не только как можно точнее передать содержание памятника, но и воспроизвести по мере возможности его стиль и особенности языка, с тем чтобы дать почувствовать своеобразие эпохи и каждого народа, и само собой разумеется, что они стремились осуществить это, не нарушая строя русского языка (но в иных случаях сознательно прибегая к архаизмам). Что касается собственных имен и географических названий, то в подавляющем большинстве случаев оставлена общепринятая транскрипция.
Особое внимание во всех трех томах обращено на памятники, которые помогают увязать историю древнего мира с историческим прошлым нашей родины (Урарту, скифы и киммерийцы, Средняя Азия, Боспорское царство, Кавказ в греко-римскую эпоху).
При размещении документов в основу положены географический и хронологический принципы. Введены новые разделы в соответствии с программами средней школы и исторических факультетов высших учебных заведений: античная историография, крито-микенское общество, Северное Причерноморье с X в. до н. э. по IV в. н. э.
Расширены вводные статьи к документам. В них содержатся основные сведения и дана им краткая оценка и характеристика. Дополнения и разъяснения к трудным и непонятным местам читатель найдет в комментариях и примечаниях, помещенных после каждого текста. Все разделы сопровождаются краткими методическими указаниями, предназначенными для преподавателей средней школы. Они расположены в порядке, соответствующем изложению школьного учебника.
Однако хрестоматия не может заменить учебник. Она только дополняет содержащийся в нем материал и дает возможность преподавателю и студенту при помощи содержащихся в ней документов углубить свои знания по древней истории.
Акад. В.В. Струве.
ОТ СОСТАВИТЕЛЕЙ ПЕРВОГО ТОМА
Первый том хрестоматии включает документы по социально-экономической истории стран Древнего Востока, а именно: Египта, Двуречья, Сирии, Финикии, Малой Азии, Урарту, Ирана, Индии и Китая.
Он содержит большое количество текстов, впервые появляющихся в переводе на русском языке. Например, документы по истории хеттов и Китая почти целиком специально переведены для настоящего издания.
Памятники по истории культуры привлечены лишь постольку, поскольку в них отразились факты политической и социальной истории.
Полнее, чем в прежних изданиях, представлены разделы «Индия» и «Китай», ибо недостаток источников по истории этих стран, доступных для массового читателя, особенно ощутителен.
Хронологические даты, в особенности по истории Двуречья, приведены в соответствии с открытиями последних лет, заставившими пересмотреть и исправить хронологию III и II тысячелетий до н. э.
Хрестоматия предназначается для семинарских занятий студентов исторических факультетов вузов и преподавателей истории средней школы. Методические введения, предваряющие отдельные главы хрестоматии, имеют целью облегчить преподавателю использование ряда документов в школьном преподавании.
Египет и Нубия
Изучение истории Египта затруднено тем, что дошедшие до нас документы-папирусы и надписи на стенах храмов, гробниц, каменных плитах и т. п. далеко не равномерно освещают различные стороны жизни этой страны. При изучении истории Египта, как и истории других стран Древнего Востока, в центре внимания учителя должны быть прежде всего вопросы социально-экономической жизни этих стран. Положение трудящихся масс – жизнь рабов, общинников, городских ремесленников, эксплоатация их царской властью, светской и храмовой знатью, факты классовой борьбы и сопротивления угнетению – все эти моменты должны быть как можно ярче и живее изложены на уроках. К сожалению, в то время как огромное количество религиозных текстов (в частности, заупокойных) сохранилось, число источников по социально-эокономической и политической истории сравнительно невелико. Поэтому для восстановления некоторых исторических событий и характеристики положения эксплоатируемых масс мы вынуждены нередко обращаться к памятникам художественной литературы.
В настоящем разделе приведены документы, которые могут быть использованы для иллюстрации большинства уроков, посвященных истории Египта. На вводном занятии, где характеризуется природа страны, следует обратиться к отрывку из сочинения греческого географа Страбона (№ 1). Учитель должен пересказать его своими словами и при этом показать на карте течение Нила, Дельту, Красное море (Аравийский залив), Меридово озеро. Надо спросить учеников, почему население Египта было сосредоточено почти исключительно по берегам Нила, почему нельзя было обрабатывать земли, лежащие вдали от реки, и для облегчения ответа обратить их внимание на рельеф местности и высоту горных цепей, окаймляющих нильскую долину.
Говоря о плодородии Египта, следует все время обращать внимание на неравномерное распределение земли. Особенно нужно подчеркивать могущество жрецов, забравших себе лучшие земли, и для пояснения этого зачитать статистические данные из дарственной грпмоты Рамсеса IV (№ 29), где упомянуты не только размеры храмовых поместий, но и число рабов, занятых на них, а также взносы храмовых подданных, не имеющих своей земли и полностью зависящих от произвола жрецов.
Кроме жречества, землю получали от фараона также военачальники. Указание на это имеется в автобиографии начальника гребцов Яхмоса (№ 16). Чтобы выяснить организацию египетской деспотии и роль бюрократического аппарата, рекомендуем обратиться к жизнеописаниям египетских вельмож Уны (№ 6) и Хуефхора (№ 7). Некоторые места из них следует прочитать в классе и объяснить, например, эпизод с отстранением четырех начальников (из надписи Уны), прекрасно характеризующий придворные интриги, или поэтическое описание похода против бедуинов, в котором Уна наивно хвалится избиением и ограблением азиатских областей. Особое внимание следует обратить на упоминание пленных и поставить перед учениками вопрос: для чего были нужны египетскому вельможе эти пленные? Надо навести их на мысль, что завоевательные войны были неизбежны для рабовладельческой страны, нуждавшейся в даровой рабочей силе.
Стоит упомянуть и о главной награде, полученной Уной от фараона,– каменном гробе, и пояснить, что, с точки зрения тогдашних египтян, подобный дар не был насмешкой, ибо у знатных и богатых людей было в обычае задолго до смерти подготовлять себе все необходимое для пышного погребения.
Из надписи Хуефхора следует прочесть перечисление богатств, награбленных в Нубии, и показать при этом на карте местоположение этой страны. Затем надо поставить вопрос: на что тратил фараон огромные средства, собираемые с самих египтян и выкачиваемые из соседних стран? – и вместо ответа зачитать описание постройки пирамиды (№ 5). Предложив ученикам самим вычислить, сколько средств понадобилось Хеопсу на постройку здания, преподаватель делает вывод о том, какой ущерб наносился экономике Египта нецелесообразным расходованием рабочей силы (можно поручить ученикам вычислить приблизительное количество трудодней строителей пирамиды за 30 лет). Затем необходимо перейти к положению народных масс, за счет которых жили фараон, его вельможи и чиновники.
Обязательно следует привести красочные характеристики из «Поучения Ахтоя, сына Дуау» (осо бенно описание работы подневольного ткача, запертого в мастерской (№ 11), а также сцену из повести о «красноречивом крестьянине» (№ 12), где описывается ограбление и избиение ни в чем не повинного труженика.
Тяжелое положение бедняков и полное бесправие рабов привели к крупному восстанию в 1750 г. до н. э. Для того чтобы наглядно изобразить это восстание, целесообразно зачитать в классе отрывки из «Речения Ипувера» (№ 13). При этим надо пояснить, кто был Ипувер, и предупредить учеников, что к его произведению нужно относиться критически. Во-первых, оно является поэтическим и в нём не дано систематического и последовательного изложения событий; следует обратить внимание на расположение строф, построенных по определенному шаблону, повторение одних и тех же восклицаний, поэтических противопоставлений, например: «Смотрите, тот, который не имел своего имущества, стал владельцем богатств: собственники богатств стали неимущими». Во-вторых, особенно важно подчеркнуть пристрастие автора. Лучше всего, если сами ученики сделают этот вывод. Для этого нужно умело поставить вопросы: Как Ипувер относится к описываемому им восстанию? Сочувствует ли он восставшим? Подбирая подходящие отрывки, необходимо дать ученикам понять, что Ипувер, как типичный рабовладелец считал всякое покушение на частную собственность преступлением и рассматривал восстание как результат нравственной испорченности людей (его жалобы на ожесточение людских сердец, отсутствие братской любви и дружбы). Нужно затем объяснить ученикам, что во все времена эксплоататоры в страхе перед народными движениями призывали угнетённых к милосердию и гуманности, и подчеркнуть лицемерие всех этих призывов.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15

Обсуждение закрыто.